Первое, что он ощутил, оказавшись в прихожей — запах квартиры, в которой прошло его детство: мягкий, тёплый, укутывающий. И вместе с тем напоминающий ему о том, из-за чего он старался лишний раз сюда не заезжать.
Это было несложно: лет этак десять назад его мать обосновалась на даче и большую часть года проводила за городом. Продавать квартиру она не хотела, поскольку всё же появлялась здесь наездами. Ну и, конечно же, оберегала их с братом детскую (чёрт бы её побрал).
Между тем в его нынешней ситуации упёртость матери сыграла ему на руку. Когда Оля заявила, что хочет развестись, Витя не мог поверить своим ушам. Да что там хочет — уже наняла какую-то ушлую адвокатшу! И даже подготовила предложение по разделу имущества и порядку общения с Анечкой — его золотцем, доченькой его любимой, ненаглядной, крохотной — после развода!
Оглушённый, сбитый с ног, — как разлюбила? почему? — он не раз и не два вступал с женой в спор, пытаясь разубедить её, но бестолку. Оля участливо постелила ему на кухне: «Я надеюсь, ты понимаешь, Витя, что мы больше не одна семья — пора потихоньку привыкать». Летние ночи он проводил в полугорячечном отупении, засыпая лишь под утро.
Под занавес трёхмесячного ночного кошмара — того самого, после которого с трудом вспоминаешь детали приснившегося, испытывая смутно-гадостное чувство где-то в центре груди — прилетел ещё один «сюрприз»: на работе попросили написать заявление по собственному. Впрочем, на фоне развода это выглядело сущей мелочью. Тем более что перспектива до конца дней своих плясать продажником в замшелой конторе по установке кондеев Витю никогда не прельщала.
С другой стороны, платили-то ему вполне себе, что он осознал уже постфактум — после того, как жена в конце августа заявила: пора съезжать. Упираться смысла не было — суд ожидаемо встал на сторону Оли и оставил Анечку с ней. Да и как бы они стали однушку делить? Ипотечная — выплачивали вместе, когда Анечка была только в проекте. Короче, без вариантов.
Тут-то и вспомнил он про мамину квартиру. Возвращаться туда, пусть и всего на месяц-другой, Вите жуть как не хотелось. Но и тратить львиную долю своей скромной заначки на съём — увы, бережливостью их с Олей семья не отличалась — жаба душила. Хорошо хоть мать была в курсе происходящего, поэтому объяснять ей ничего не пришлось.
Наступил день отъезда. Бывшая супруга с самого утра закрылась на кухне и демонстративно гремела кастрюлями. Она держала Анечку при себе, но, видимо, отвлеклась, и та, улучив момент, забежала в комнату, где Витя как раз собирал вещи.
— Ты приедешь поиграть со мной? — спрашивала Анечка, наматывая круги вокруг отца. Она ещё не совсем отчётливо выговаривала букву «р», из-за чего у неё выходило что-то вроде «плиедешь поиглать».
— Приеду, доча, — растерянно бубнил себе под нос Витя. — Обязательно приеду.
Через полчаса он спустился вниз, закинул плотно набитую сумку в багажник и отправился в путь. Ехать предстояло через весь город. В небе висело сентябрьское солнце, а в голове у Вити — звенящая пустота. Разве что на въезде в Купчино, когда он катил по Дунайскому путепроводу, в груди у него что-то тихонько ёкнуло. И тут же исчезло.
Немного попетляв по серо-зелёным улицам, он остановился у нужного дома и припарковался напротив. Вышел, однако, не сразу — несколько минут собирался с мыслями. Затем вылез из авто, достал сумку и застыл перед старой, слегка закоптившейся, словно свечной огарок, девятиэтажкой. Закусив губу, он пересчитал этажи, шумно выдохнул и прошёл во двор.
В парадную его впустила соседка — женщина средних лет со смешным пучком на голове. Витя её не знал — очевидно, она поселилась здесь уже после того, как он съехал. Она же передала ему ключи. И вот теперь он снова стоял в прихожей родительской квартиры.
Он разулся и потащил сумку в гостиную, но, дойдя до порога, замер. Напротив располагалась их детская. Их с Андрейкой. Он покосился на закрытую дверь и невольно поморщился. Уж явно не для этого он сюда приехал.
В гостиной было душновато, поэтому Витя первым делом открыл форточку. Затем бухнулся на диван-раскладушку и не спеша осмотрелся. Солнечные лучи, пробиваясь через оконное стекло, заполняли пространство тёплым светом и отражались от рыжеватых обоев. «Забавно, — думал он. — Вот этот шкаф, кажется, стоял в другом углу, и плазмы на стене не было. А в остальном всё по-старому…»
Где-то на подсознательном уровне догадываясь, что ему сейчас жизненно необходимо себя чем-то занять, он наскоро перевёл дух и сразу окунулся в домашние дела. Разобрал вещи, основательно убрался в квартире и сбегал за продуктами в ближайшую «Пятёрочку». Только в магазине до него дошло, что готовить отныне придётся самому, поэтому на обед взял пачку пельменей. Пока они варились, набрал матери: «Привет, мам. Да, заехал. Да. Вот в квартире прибрался, за продуктами сходил. Ну конечно проветрил, мам, ну что ты? Я что, по-твоему, с закрытыми окнами пылесосить буду? Ага, ужинать собираюсь. Хорошо, давай, пока-пока».
Управившись с пельменями, он отодвинул тарелку и откинулся на спинку стула. По уставшему телу разлилось отупелое спокойствие. Он бы сидел и дальше, но захотелось пить. Он вскипятил воду, бросил в чашку чайный пакетик и залил его. Затем поставил чашку на стол, а сам встал у окна, дожидаясь, пока заварится чай. Во дворе кипуче ленилась жизнь. Одна за другой прошелестели машины — народ потихоньку возвращался с работы. Птицы-невидимки не спеша вели перекличку между собой.
Вдруг Витю накрыло. Противная липкая тоска захлестнула его с головой, забилась в рот, запершила в горле. Как?! Как он вообще здесь оказался? Потерять семью, вылететь с работы, да ещё и вернуться в эту квартиру — это и есть то самое «начать жизнь с чистого листа»? Так это выглядит? Сюр какой-то… Да катись оно всё к чёрту!
Через пять минут он был в ближайшем алкомаркете. А через десять на кухонном столе красовались бутылка джина, лимонный тоник и несколько банок светлого. После третьего стакана потихоньку стало отпускать. Витя притащил на кухню ноутбук и отправился бороздить просторы виртуальной вселенной в любимой онлайн-игре, в которую не заходил аж с лета. Впрочем, когда джин уполовинился, громить флотилии противника Вите наскучило, и он переключился на просмотр любимого стендапа, а затем и вовсе залип в соцсетях.
Опомнился он лишь после того, как на экране всплыло оповещение о разряженной батарее. Сперва хотел взять зарядку, да махнул рукой — за окном уже стемнело. Он захлопнул крышку ноутбука и попытался встать, но его повело, и он схватился за край стола, чтобы не упасть. Выждав пару секунд, он, пошатываясь, добрался до кровати, с трудом стянул с себя одежду и отключился.
Из небытия его выдернул звон посуды. Поначалу ему сквозь сон казалось, что это Оля хозяйничает — жарит сырники или печёт блины. Совсем скоро она накроет на стол и позовёт их с Анечкой. Они сядут все вместе, будут лакомиться, улыбаясь друг другу, а потом… А потом он продрал глаза и вернулся в реальность. Посудой шумели за стенкой (бляха-муха, ну и слышимость здесь всё-таки). Затылок с похмелья ломило — благо, несильно. Он кряхтя поднялся с дивана и прошаркал на кухню, где его встретил вчерашний чай. За ночь напиток приобрёл тёмный, дубово-коричневый, как Витино настроение этим утром, оттенок.
Ничтоже сумняшеся он залпом опрокинул кружку, запил водой из-под фильтра, вернулся в комнату и снова лёг на диван. Отлежавшись с полчаса, он повторно наведался на кухню, где подлечился пивом, и благодаря этой процедуре наконец-то почувствовал себя человеком. Затем быстро проверил соцсети, убрал следы недавних возлияний, постоял минут пятнадцать под тёплым душем и сварганил нехитрый завтрак. Когда он с ним покончил, на часах перевалило за полдень.
В подобных ситуациях он оказывался редко. Пятничные посиделки в баре не были для него чем-то из ряд вон выходящим, но проходили они, как правило, в компании коллег — людей семейных и посему знающих меру. По крайней мере, после них он по утрам не «болел».
А теперь? Что он делает? Он же не хочет застрять здесь надолго? «Извини, мам, но я тут взгрустнул и малость забухал, поэтому задержусь у тебя ещё на месяцок». Нет, это никуда не годится! Витя водрузился с ноутбуком на диван, открыл сайт вакансий, обновил резюме и начал откликаться на все более-менее подходящие позиции.
Поначалу поиск работы шёл бодро, однако через несколько часов Витин энтузиазм стал иссякать. А затем описания вакансий и вовсе принялись сливаться в одно бесконечное полотно текста. Удивить его чем-либо было сложно — в продажах он подвизался аж с институтских времён. Звёзд с неба не хватал, предпочитая варианты, где нужно сидеть на входящих заявках.
«Ладно, на сегодня, пожалуй, хватит», — Витя захлопнул ноутбук, поднялся с дивана и развёл руки в стороны, силясь распрямить затёкшую спину. Затем накинул худи, вышел из квартиры и отправился куда глаза глядят. Он неспешно брёл по дворам, разглядывая дома, усеянные вкраплениями стеклопакетов. Если бы не они, да не новенькие иномарки, изредка встречающиеся ему по пути, то смог бы он с уверенностью сказать, какой сейчас год? Точно ли 2019? Или 2013? А может, 2007? Или вообще 2001? Время словно застыло, завязло, навечно законсервировалось в этом пространстве, как муха в янтаре.
Поначалу он опасался наткнуться на кого-нибудь из старых знакомых, но дворы в эти часы пустовали, и вскоре Витя расслабился. Да и где они все нынче, эти бедовые ребята? Кто уехал, кто остепенился, а кто и вовсе сгинул на рубеже десятилетий. Ещё большой вопрос, узнали бы его они. Он-то ведь тоже изменился: потучнел, ссутулился, отрастил мешки под глазами и неряшливую бороду, в которой уже пробивались первые седые волосы. Немало воды с тех пор утекло.
Солнце то выглядывало, то пряталось за облаками, активируя режим «все оттенки серого». Спасала зелень на деревьях и новые рекламные вывески: Витя вырулил из дворов на Гашека, и теперь они мелькали то тут, то там, шрамируя первые этажи панелек. Он также отметил многоэтажку, выросшую на углу перекрёстка, где когда-то стоял торговый павильон. И ларьки с шавермой, помнится, раньше так в глаза не бросались. В остальном же не изменилось ровным счётом ни-че-го.
Обратно Витя по-прежнему возвращался дворами, но другими — теми, в которых когда-то обитала их школьная компания. Чем ближе он подходил к дому, тем чаще перед глазами мелькали обрывки воспоминаний. Они возникали сами собой и представлялись ему блеклыми, почти что прозрачными, как будто кто-то листает перед ним старый выцветший фотоальбом.
Очутившись во дворе, что располагался через один от его собственного, он остановился. Здесь когда-то жили сёстры Верясовы из параллельного класса, Лёха Рыжков и Марат «Художник». Витя поднял голову и огляделся: выходы на крышу здешних домов пестрили яркими граффити — надо же, сохранились! А ведь это как раз маратовских рук дело.
Впрочем, свой главный шедевр — причудливый фэнтезийный мост — Марат предусмотрительно спрятал от лишних глаз, изобразив его на обратной стороне одного из выходов. Он трудился над ним несколько недель, совершая вылазки на рассвете, когда шансы быть замеченным стремились к нулю. Сияющий золотом и украшенный старинным орнаментом, мост убегал от смотрящего в голубую небесную даль. «Он типа соединяет два мира, — пытался объяснить смысл своего творения накуренный Марат, когда ошарашенные пацаны спрашивали, что оно означает. — Типа наш, ну и тот», — и многозначительно поднимал взгляд к небу. А год спустя Марата не стало. Несчастный случай — выпал из окна.
Хм, а чем чёрт не шутит… Витя снова огляделся вокруг: двор был практически пуст. Он нашёл глазами нужную парадную, подошёл к ней и уставился на домофон. М-да, это тебе не кодовые замки вскрывать. Он прикинул, какие квартиры из указанных на табличке над дверью располагаются на третьем этаже, и набрал одну из них. Домофон отозвался прерывистой трелью.
— Да? — раздался из динамика равнодушный девичий голос. «Повезло», — обрадовался Витя.
— Почта. Откройте, пожалуйста, — пробубнил он басом.
На том конце провода недовольно цокнули и, нажав заветную кнопку, повесили трубку. Витя заскочил в парадную и замер. Прислушался: наверху было тихо. Выждав с минуту, Витя вызвал лифт, поднялся на последний этаж и на своих двоих преодолел оставшийся лестничный пролёт, после которого наверх вела узкая металлическая лестница, перекрытая доморощенной дверцей. Впрочем, при ближайшем рассмотрении выяснилось, что она не заперта. Вот уж действительно везение!
Последним препятствием оказался жестяной щит, посаженный на болты по периметру дверного проёма. Витя открутил гайки и ссыпал их в кучку рядом, после чего аккуратно снял увесистый щит, прислонил его к стене и наконец-то вылез на крышу. Погода стояла практически безветренная, и находится на высоте было вполне комфортно.
Витя немного прошёлся, осматриваясь по сторонам. Рубероид глухо скрипел под ногами. Витя приблизился к краю крыши, но заглянуть за него не решился. Забавно: раньше — во времена их подростковых гулянок — он бы и бровью не повёл. Стареет.
Он вернулся к выходу и обошёл его. Ага, вот оно — то самое легендарное граффити. Мост выглядел всё так же — словно нипочём ему были что снег, что дождь, что палящее солнце. Витя чуть помедлил, любуясь творением Марата, а затем прикоснулся к нарисованному небу рукой. «Так вот ты, значит, куда ушёл, Маратка», — мрачно усмехнулся он. По лицу его пробежала тень. «Ладно», — он достал телефон и посмотрел, который час. «Пора и честь знать».
Вниз Витя спускался пешком. В кармане постукивали гайки — вернув на место жестяной щит, он закрутил лишь две из них по диагонали. Может, ещё вернётся сюда на неделе. Чтобы встретить закат, например.
Вечер не задался с самого начала. Придя домой, Витя первым делом проверил электронную почту: во входящих было пусто. Ладно, не беда — в конце концов, он только-только начал откликаться на вакансии. По-настоящему он расстроился, когда написал Ане с просьбой дать ему поговорить с дочкой, а та вдруг принялась отнекиваться: мол, Олечка за день устала, так и так. Договорились на завтра, но осадочек остался.
Спасаться от уныния Витя решил проверенным способом: флотилия на флотилию в виртуальной вселенной под джин-тоник в реальной. Правда, джина после возлияний намедни осталось всего ничего, поэтому вскоре Витя переключился на пенное.
Игралось скверно. На третьей банке он в пух и прах разругался со случайными сокомандниками и, послав их куда подальше, перепрыгнул в соцсети. Время от времени пиво настойчиво просилось на выход. В очередной раз выйдя из туалета, он обнаружил, что ноутбук опять разрядился. Эх, забыл к сети подключить, голова стоеросовая! Он сходил за блоком питания, однако, выйдя из комнаты, застыл напротив детской. С момента самого заезда Витя старался даже не помышлять об этом, но тут, разгоряченный алкоголем, он поддался секундному порыву и дёрнул ручку двери на себя.
Тюлевые занавески были плотно задёрнуты, а солнце клонилось к закату, поэтому в детской стоял полумрак. Если не брать в расчёт несколько картонных коробок, лежащих у двери, то комната выглядела именно такой, какой он её помнил. Его кровать слева, на стене музыкальные постеры, за изголовьем письменный стол. Напротив него — шкаф с одеждой. Кровать Андрейки справа, вместо настенных постеров школьные рисунки: кукурузник, летящий над лужайкой, осенний лес, человек-паук, ползущий по небоскрёбу. А на полу — красный узорчатый ковёр.
Витя подошёл к шкафу и провёл по нему рукой, собрав тонкий слой пыли. Хм, убирает, значит. Всё здесь такое аккуратненькое, чистенькое, выглаженное. Музей детства, бляха-муха, прямо как в слезливой мыльной опере. Забавно: все эти годы он держался подальше от этой квартиры, так не хотел ворошить прошлое, а теперь вот оно как — стоит посреди детской и злостью давится… Он стиснул зубы и вышел, со всей дури хлопнув за собой дверью.
Вернувшись с зарядкой на кухню, он с полчаса просидел за компьютером — добивал остатки пива. Бушевавшие в нём эмоции малость подутихли, но хотелось придавить их как можно сильнее, загнать поглубже — авось да вытравятся. А раз так, то нужна добавка.
В алкомаркет заявляться в таком состоянии ему не хотелось. Он вспомнил, что во дворе по соседству раньше был продуктовый магазинчик, где приторговывали спиртным чуть ли не круглые сутки. Возможно, «чипка», как называли его местные, больше и нет — воды-то с тех пор немало утекло, — но идти до него всего ничего: разомнётся, заодно и проверит.
Когда Витя выбрался из дома, на улице было уже темно и по-сентябрьски прохладно, чего он, правда, будучи в подпитии, не ощущал. Сойдя с тротуара, он пересёк проезд и вышел на пешеходную дорожку, которая уходила в соседний двор и вела прямиком к чипку. Тот находился в небольшом административном здании рядом с футбольной площадкой.
Ещё издали Витя заприметил свет в окне на первом этаже, а чуть погодя разглядел и вывеску. Ага, вот он, родимый — кто ж с такого хлебного места съедет. Словно в подтверждение его мыслей из магазина вышли двое мужичков — один, как младенца, прижимал к себе бутылку водки, а второй придерживал его за руку, чтобы тот не упал. Впрочем, и так было понятно: уйди земля из-под ног, приятель скорее расшибся бы сам, чем позволил пролиться драгоценному напитку.
В магазине пахло сыростью и колбасной нарезкой. За прилавком сидела полненькая девушка — плюс-минус Витина ровесница. На него она даже не взглянула — нервно печатала что-то в телефоне, целиком уйдя в переписку. Слегка заплетающимся языком Витя попросил свой любимый джин.
Продавщица нехотя оторвалась от экрана и бросила на него недовольный взгляд.
— Ну, чего вам?
— Да вот же, — указал он кивком на джин.
— Большую?
— Ага.
— Триста пятьдесят.
— А, и тоник ещё.
— Четыреста тридцать пять.
— Картой можно?
— Оплата наличными, — отрезала она. — Пора бы наконец запомнить, — металлические нотки в её голосе звучали до неприличия отчётливо.
«Ну надо же, — думал Витя, выуживая мелочь из кошелька. — Уже за постоянного покупателя принимают! Спутала, наверное, с кем-то».
Продавщица закинула Витины деньги в кассу, молча выставила на прилавок джин и лимонад, после чего водрузилась на насиженное место — аки ворона на ветку — и вновь уткнулась в телефон.
«Легендарный купчинский сервис», — философски заключил Витя, сгрёб бутылки в предусмотрительно захваченный с собой пакет и вышел. Оказавшись на улице, он сделал глубокий вдох — после магазинной вони невольно хотелось запастись свежим воздухом впрок.
Двор постепенно готовился ко сну: где-то лаяла собака, с которой хозяин совершал вечерний моцион, припозднившиеся жильцы занимали последние парковочные места, а курьер искал нужную парадную. Всё это Витя не столько видел, сколько слышал: звуки приходили издалека, проплывая сквозь сгустившуюся тишину. Неожиданно среди них послышалось его имя. Он замер. Показалось? Нет же, вот кто-то зовёт его: «Вииитя, Вииитя…» Но кто? Откуда? Он посмотрел по сторонам — ни души. И снова: «Вииитяяя…» Голос звучал негромко, но совершенно отчётливо. Тонкий такой голос, мальчишеский. И до боли знакомый… Его будто ударило током: «Андрейка? Быть такого не может!»
Быстрым шагом он обогнул здание и остановился. Фонарный свет неровно освещал футбольную коробку. Поблизости никого не было, разве что у ближайшей парадной вела беседу небольшая женская компания. Но его, Витю, определённо никто не звал. Он на всякий случай обошёл здание и, вернувшись ко входу в чипок, опять замер, напрягая слух. Почудилось.
По пути домой он то и дело останавливался, принимаясь напряжённо вслушиваться в темноту, царившую за пределами фонарного света. Напрасно. В квартире же и вовсе стояла абсолютная тишина. Молчали даже настенные часы, которые висели в прихожей и всегда, сколько он себя помнил, надоедливо тикали — видимо, села батарейка. Что ж, может оно и к лучшему.
Спать Витя лёг, когда было прилично за полночь, а новая бутылка джина опустела на треть. Укладываясь на диван, он в шутку подумал о том, что на районе, похоже, торгуют сплошь одной палёнкой. «Надо бы с этим поаккуратнее, а то вон фляга посвистывать начинает», — мысленно усмехнулся он и тут же провалился в сон.
Следующие несколько дней были как две капли воды похожи друг на друга: до обеда Витя занимался поиском работы, после — бытом, а вечера проводил за ноутбуком и выпивкой, в которой, однако, постепенно начал себя ограничивать. Вкупе с чеками из хозяйственного — ремонт, пусть даже и мелкий, стабильно требовал вложений — суммарные траты если уж и не били по карману, то отчётливо по нему постукивали.
Трудоустройство шло ни шатко ни валко — счётчик просмотров резюме потихоньку полз вверх, но приглашать его на собеседование никто не спешил. А ещё Оля сообщила, что Анечка приболела, а значит, навестить её на выходных не выйдет (о том, что бывшая супруга вознамерится водить его за нос, он и вовсе предпочитал не думать).
Погода тоже переменилась. Бабье лето, как это водится в Петербурге, закончилось в одночасье. На улице похолодало, запасмурнело, потянуло сыростью. Вечером в четверг зарядил дождь и лил всю ночь — то затихая, то усиливаясь. Спал Витя плохо. Прерывистая дробь капель никак не давала ему уснуть. Пытаясь улечься поудобнее, он беспрестанно ворочался, взбивал подушку, наконец начинал задрёмывать, но проходило каких-нибудь десять-двадцать минут, и он снова просыпался, не в силах сомкнуть глаз.
Наступило утро. Бог знает какой по счёту раз пробудившись от короткого, неопределённо тревожного сна, Витя потянулся за лежавшим на полу телефоном. На экране высветилось время: 8:17. Он поднялся с дивана — во рту пересохло, жуть как хотелось пить. На кухне стоял утренний полумрак. Налив стакан воды, он с шумом втянул в себя половину и подошёл к окну.
По двору двигалась группка из трёх ребят лет этак десяти–одиннадцати. Двое прыгали по лужам, а третий с отрывом вышагивал впереди. За спиной у всех висели здоровенные рюкзаки, в руках — мешки со сменкой. «На учёбу идут», — скрипя мозгами, сообразил не до конца проснувшийся Витя. Ну да, логично — что кроме этого могут делать дети на улице в пятницу утром? Ближайшая школа в пяти минутах ходьбы. Значит, скорее всего, учатся там же, где раньше учились они с Андрейкой…
Вдруг его пронзило: Витя пригляделся к идущему впереди мальчишке. Рюкзак ведь у того не просто красный, а тёмно-красный. Почти бордовый. И по размеру тот же. И курточка та, и причёска та! Да ну, бред же — мало, что ли, таких рюкзаков продаётся? А курток? Ерунда! Он демонстративно отвернулся, вознамерившись вернуться на диван, однако не выдержал и вновь прильнул к окну. Перед тем как скрыться в арке, ведущей из двора на улицу, мальчишка вполоборота повернулся к своим приятелям, и в груди у Вити ёкнуло.
На ходу надев кроссовки, он выбежал из квартиры. «Бред, бред, бред!», — лихорадочно думал он, перепрыгивая через ступеньки. «Остановись! У тебя ведь натурально крыша едет!», — взывал он к самому себе, переходя с быстрого шага на бег. Преодолев последний лестничный пролёт, он неожиданно подвернул ногу и чуть было не шлёпнулся на бетонный пол. Прихрамывая и чертыхаясь, он выскочил во двор и увидел лишь тех двоих, что следовали за мальчиком с рюкзаком. Он кое-как нагнал их и в нерешительности замер.
— Ребята! — окрикнул мальчишек Витя, стараясь, чтобы его голос звучал как можно дружелюбнее. — Ребята, тут ваш приятель проходил. Это не он там… телефон обронил? — Витя махнул рукой в сторону арки. Что ни говори, а работа в продажах кое-чему его всё-таки научила.
Мальчики обернулись и настороженно уставились на Витю.
— Да мы одни шли вообще-то, — выдержав паузу, осторожно произнёс один из них.
— В смысле? — растерялся Витя. — Вы же втроём были.
Ребята испуганно переглянулись.
— Ну как же… А ваш приятель? У него ещё рюкзак здоровенный такой, тёмно-красный, — он развёл руками, обозначая внушительные габариты ранца.
— Чокнутый походу. Пошли отсюда, — шепнул молчавший до этого мальчишка своему другу и дёрнул того за рукав.
— Погодите! — крикнул, отчаявшись, Витя. Он уже плохо соображал, что происходит.
Из арки донёсся собачий лай. На тротуаре со стороны улицы стояла пожилая женщина. Она держала на поводке большую серую овчарку и с подозрением смотрела на Витю. Он опустил взгляд и увидел своё отражение в луже под ногами. Небритый, взлохмаченный, в серых трениках и мятой футболке. То ли начинающий забулдыга, выползший за опохмелом, то ли и правда городской сумасшедший…
— Ладно, бывает, — пробормотал он.
Обратно через двор Витя возвращался в спешке, оглядывался, как бы та дамочка с собакой не увязалась следом. Руки покрылись мурашками, его чуть потряхивало. Он впервые за утро почувствовал, как на открытом воздухе зябко. Лодыжка противно ныла, поэтому к себе на третий этаж он поднимался на лифте, а не как обычно пешком.
Захлопнув за собой дверь, он шумно выдохнул, сел на тумбочку в прихожей и принялся неуклюже растирать окоченевшие уши и нос. Его бил озноб. Просидев так несколько минут, он с трудом снял обувь, поднялся и прошаркал на кухню, где достал с полки джин и сделал несколько глотков прямо из горлышка. Затем приковылял в комнату, вытащил из шкафа зимнее одеяло и лёг на диван, укрывшись им. В голове мелькали, роились, жужжали беспорядочные мысли. Они всё шумели, и шумели, и шумели — а потом разом стихли.
Вечер начался с попыток поставить себе диагноз. Физически Витя был в норме: проспав до полудня, он встал как ни в чём не бывало — ни кашля с соплями, ни температуры. А вот состояние головы волновало его не на шутку. Особенно после того, как он без труда нашёл в детской тот самый Андрейкин рюкзак.
По запросам вроде «голоса в голове это» интернет радовал широким диапазоном заболеваний: от ранних проявлений шизофрении до ПТСР. Припомнить, чтобы в его роду водились душевнобольные, Витя не мог, за собой ранее ничего подобного тоже не замечал, а посему склонялся к самой логичной причине — сильному стрессу. А ведь действительно, сколько испытаний выпало на его долю в последнее время. Развод, разлука с дочкой, потеря работы и вишенка на этом протухшем, заплесневелом торте — возвращение в родительскую квартиру.
Эх, выговориться бы ему, сбросить всё, что на душе накипело, глядишь и полегчает. Только вот кто его нытьё слушать-то станет? Друзей у него нет — как женился, так вскоре и отвалились (а о подругах не стоило и заикаться). Есть несколько приятелей, но те люди семейные, хрен ты их вот так с кондачка выцепишь. Бывшие коллеги? Ну такое. Короче, задачка со звёздочкой. Раньше-то хоть с зазнобой своей можно было пооткровенничать, а теперь…
Витя открыл «ВКонтакте» и, потягивая джин-тоник, принялся задумчиво перебирать странички френдов. Чем дольше он скроллил, тем чаще ему попадались бывшие купчинские знакомцы. Однако вместо задиристых парней с аватарок на него потухшими глазами смотрели неказистые мужички, а вместо миловидных девчонок — пухлые молодые женщины с плывущим овалом лица. Чёрт побери, и о чём вообще с ними говорить?
Витя уже почти махнул рукой на свою затею, но задержался на последнем профиле в списке. На фото красовался светловолосый улыбающийся парень в клетчатой рубашке. Да уж, если кто из местных и сохранился, так это Мишка! Правда, непонятно, когда именно была сделана фотография. Других не было, сама страничка давно не обновлялась, а напротив даты последнего захода и вовсе ничего не значилось.
В былые годы они с Мишкой не то чтобы прям дружили, а скорее приятельствовали. Спокойный, немногословный, всегда на позитиве, Мишка органично вливался в их общую тусовку. Фамилия у него была Ноготков, поэтому на улице его с незапамятных времён звали не иначе как Ноготь, хотя с Мишкиной внешностью такое прозвище ну никак не вязалось. Худой, долговязый — какой Ноготь-то? Тогда уж Нога, например, или что-нибудь в таком духе.
Жил Мишка вместе с мамой на Загребском, ближе к промке. Ну, по крайней мере, раньше — последний раз Витя пересекался с ним лет десять назад в один из своих редких визитов к матери. Покинув пределы Купчино, он быстро порвал со старым окружением, но Мишкин номерок вполне мог найтись у него в контактах. На самом старте своей многообещающей карьеры в продажах Витя взял за правило тщательно вести телефонную книгу. Карьера впоследствии не задалась, а вот привычка осталась.
Витя сходил в комнату за мобильником и принялся искать Мишкин номер. Найдя, однако, призадумался: набирать? не набирать? Уж что-что, а звонки были для него делом привычным, но то ж всё по работе, а тут старый знакомый, с которым он не слышался целую вечность. Как тот отреагирует?.. А, была не была! Витя залпом допил остатки джин-тоника и нажал кнопку вызова.
Первые несколько секунд из динамика не доносилось ни звука. Казалось, сигнал пытается прорваться через какую-то неведомую преграду к абоненту на том конце провода. Наконец пошли гудки. На седьмом гудке Витя засомневался, что разговор состоится, но трубку всё-таки сняли.
— Миша, ты?
В трубке повисла тишина, после чего последовал короткий ответ:
— Да.
— Это Витя! Круглов. Узнал? Ты как, можешь сейчас говорить?
— Привет, Витя. Да, могу.
Мишкин голос звучал глухо, будто он сидел в каком-то тесном помещении.
— Отлично! Слушай, я тут на районе приземлился, — попытался пошутить Витя и неловко рассмеялся. — Ну, на недельку. Матери с ремонтом помогаю. Вот, прикинул, что можно было бы пересечься, пива попить, а то сто лет не виделись. Что думаешь? — и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Я хоть сегодня могу. Ну, скажем… — он оторвал телефон от уха и взглянул на время. — Cкажем, часиков в восемь.
На том конце провода опять воцарилась тишина. Пока собеседник, очевидно, переваривал предложение, Витя спешно соображал, где бы им встретиться.
— Да, можно, — сухо ответил Мишка чуть погодя.
— Супер! Я тут недавно по Гашека проходил — на пересечении с Будапештской вроде новая точка с разливным открылась, с виду приличная такая. Давай там? — озвучил он единственный пришедший на ум вариант.
— Хорошо.
— Договорились.
Витя отложил телефон в сторону и почесал макушку. А так ли ему нужна эта встреча? Не пожалеет ли он? Да и приятель его, кажется, без особого энтузиазма согласился. Даже не удивился его звонку. А впрочем, хрен с ним. На донышке бутылки осталось немного джина — сгодится, чтобы скоротать оставшиеся полтора часа.
Стоя на улице перед пивной, Витя задумчиво рассматривал Мишку через затемнённое стекло: «Странный он какой-то». Тот, сгорбившись, сидел в углу и глядел в стену перед собой. Ну вылитый аутист. Другой бы уже давно телефон достал или залип в висящий под потолком телик — вон, как раз Бундеслигу показывают.
А ещё Витя понял, что промахнулся с местом для встречи. Мало того, что разливайка имела форму вытянутой буквы Г, так и обставлена она была до неприличия скудно: неудобные барные стулья без спинок, узкая подвесная стойка, на которую толком не облокотишься, нулевой декор и тусклое освещение бонусом.
Ладно, не понравится — уйдут. В конце концов, никто их тут силком удерживать не будет.
Витя поправил ветровку и вошёл внутрь. В разливайке пахло кислым пивом и дешёвыми снеками. Продавщица — женщина лет пятидесяти с короткими потускневшими волосами — разливала пенное по пластиковым бутылкам, стоя вполоборота у кранов. Витя поздоровался, но та в ответ лишь буркнула ему нечто невразумительное через плечо. Он окинул помещение взглядом — похоже, кроме них здесь больше никого и нет. Что ж, тем спокойнее.
Он прошёл вглубь пивной. Мишка сидел всё в той же позе. На нём были кепка цвета хаки, тёмно-синяя кофта из флиса, голубые потёртые джинсы и кеды неопределённого цвета. М-да уж, гардероб явно не первой свежести.
— Мишаня, здорово! — окликнул он приятеля. Тот даже не шелохнулся — походу с головой ушёл в себя. Витя плюхнулся на соседний стул:
— Здорово, говорю, Миш! Давно ждёшь?
Он хотел было хлопнуть его по плечу, но отчего-то передумал. Медленно, словно опасаясь, что у него вот-вот заклинит шею, Мишка повернул к нему голову.
— А, пришёл таки, — сказал он и еле заметно улыбнулся.
Витя про себя выдохнул.
— Ну ё-моё, как я не приду-то? Мы ж договорились, — деланно возмутился он. — А ты чего без пива? Давай возьму. Какое будешь?
— Любое.
— Лады, выберу сам.
Витя отошёл к прилавку, сделал заказ и через пару минут вернулся с двумя бокалами светлого и тарелкой сырных гренок. Он поставил пиво перед Мишкой:
— Ну что, за встречу!
Они подняли бокалы почти одновременно, но Мишка едва пригубил, тогда как Витя отпил сразу половину. Во рту совсем пересохло — всё же он немного волновался, идя сюда. С наслаждением заливая в себя холодное пиво, он украдкой рассматривал Мишку, скользя по нему взглядом поверх кромки бокала.
Выглядел тот неважно. Плоское, болезненно бледное лицо со впавшими щёками открыто говорило о нехватке жизненных сил. Столь же бледные губы-чёрточки, маленький острый нос и тусклые невыразительные глаза дополнительно усиливали это впечатление. При этом, что удивительно, выглядел он молодо — ни морщин, ни нависших век. «Небось сычом живёт», — подумал Витя.
— Знаешь… — Витя прочистил горло. — Я ведь не из-за ремонта у матери в квартире сейчас живу. Ну да, кое-что на днях там подлатал… Но дело совсем не в этом, — осёкся он.
Мишка посмотрел на него с интересом. Или, может, Вите так показалось.
— В общем, я развёлся с женой и мне пришлось съехать, — признался он.
Мишка понимающе кивнул. Мол, давай выкладывай уже, что там у тебя стряслось. Что ж, пожалуйста: слово за слово, и Витя рассказал всё. Как он познакомился с будущей женой на одной из прошлых работ, как завязались их отношения, как стали жить вместе, а когда стало известно, что появится Анечка, сыграли свадьбу. Да, в кредит, но чего только не сделаешь, чтобы любимка твоя была довольна. Затем родилась Анечка — доченька его ненаглядная: крепкая, бойкая, розовощёкая. Уже в прошлом году лопотать начала! И вроде жил не тужил, а тут вот какая ерунда приключилась…
Мишка оказался благодарным слушателем. Он не перебивал, не задавал глупых вопросов, разве что понимающе — по крайней мере, Вите хотелось так думать — кивал время от времени. Между тем постепенно пиво из бокала улетучилось, и во рту снова пересохло. Витя прервался и сбегал за добавкой.
— А, меня ж ещё и уволили недавно, прикинь? — прокряхтел он, усаживаясь на стул и стараясь попутно не расплескать новую порцию хмельного напитка. — Это вообще прикол был! Короче, слушай…
К тому моменту, как Витя закончил рассказывать о своих злоключениях, на улице совсем стемнело.
— Блин, ты прости, — спохватился он. — Я всё о себе да о себе… Ты сам-то как? Чем занимаешься вообще?
Мишка виновато улыбнулся и пожал плечами.
— Тоже без работы сидишь?
Приятель привычно ответил кивком.
— Ясно. Хреново. А на личном фронте как? Женат?
Мишка отрицательно мотнул головой и надвинул кепку на лоб.
— Эх, потрепала нас жизнь.
Витя потянулся и заметил, что тот, похоже, даже не притронулся к своему пиву.
— Допивать не будешь? — спросил он как бы между делом. — Гренки здесь неважнецкие, а вот пивчанский вроде ничего.
— Нет, не буду.
— Окей.
Витя залпом осушил Мишкин бокал и шумно выдохнул:
— Ну что, двинули?
— Ага.
У прилавка стояли трое и вели светскую беседу, то и дело взрываясь пьяным смехом. Витя аккуратно, стараясь никого не задеть — его слегка пошатывало после выпитого, — протиснулся к выходу, вновь мысленно обругав проектировщика помещения. Обернувшись на пороге, он встретился глазами с продавщицей — та как-то странно на него посмотрела, но ничего не сказала.
— Ну и местечко, бляха-муха, — пробубнил он себе под нос, толкнул входную дверь и вышел на улицу. Мишка проследовал за ним.
— Ты как, торопишься? — спросил Витя, застёгивая ветровку.
— Не тороплюсь.
— Тогда, может, пройдёмся чуток? Разомнём кости.
— Давай.
Шли они молча, каждый со своими думами наедине. Правда из-за выпитого у Вити никак не получалось сконцентрироваться на чём-то конкретном. «Если я чешу в затылке — не беда, в голове моей опилки, да, да, да», — вспомнились ему слова детской песенки. Он искоса бросил взгляд на Мишку. Тот, подобно тени, бесшумно плыл в метре от него.
Витя поднял голову к небу: идеальная видимость, ни облачка. Хм, а что если…
— Мишаня, слушай, раз уж такая пьянка, то может на крышу залезем? Погодка сегодня так и шепчет, — он ткнул пальцем в иссиня-чёрную даль.
Тот неопределённо пожал плечами.
— Вот и славно, — истолковал Витя его жест в положительном ключе. — Потопали дворами. Есть тут один варик неподалёку. Ты, кстати, знаешь это место, — он заговорщицки подмигнул приятелю.
Немного попетляв, они вскоре вышли к дому, на крышу которого пару дней назад забирался Витя. Уже на подходе мимо них проехал курьер с термосумкой за спиной и остановился у той самой парадной. Он слез с велосипеда, пристегнул его к оградке и позвонил в домофон.
— Наш пассажир, — обрадовался Витя и ускорил шаг. Дверь чуть не захлопнулась у него перед носом, однако он успел её придержать и движением руки подозвал Мишку.
На лифте они поднимались одни — как выяснилось, курьера ждали на втором этаже, поэтому он отправился туда на своих двоих. Мишка смотрел в пол: то ли пересчитывал чернеющие под ногами пятна жвачки, то ли размышлял о чём-то своём. Витя же думал о том, что происходящее слегка отдаёт безумием: ещё вчера он проводил свободные вечера в кругу семьи, а теперь вот, напившись, вместе со старым приятелем (у которого походу что-то с головой) лезет на крышу многоэтажки.
Лязг раздвигающихся дверей прервал его раздумья. Стараясь действовать как можно тише, он двинулся дальше — благо путь был проторен. Мишка бесшумно ступал за ним следом. Выбравшись на крышу, Витя поёжился и накинул капюшон. В это время суток и на такой высоте дыхание осени ощущалось как нельзя явственнее.
Витя обошёл выход и встал напротив граффити. Даже в темноте мост искрился, колко поблёскивая золотым напылением.
— Э, Миха, — негромко позвал он зависшего где-то за углом приятеля. — Харе небо разглядывать, иди сюда.
Тот подошёл. Витя кивнул на рисунок.
— Узнаёшь?
Мишка ответил молчанием. Витя достал телефон, включил фонарик и посветил на граффити.
— Помнишь Марата? Я тут пару дней назад рядом гулял, решил вот подняться. Как видишь, мост на месте.
Мишка вновь оставил Витину реплику без ответа. Он отвернулся и отошёл к краю крыши, остановившись у парапета. Витя встал рядом.
— Как-то глупо тогда вышло, — неожиданно для самого себя признался он. — Но я просто не мог здесь больше оставаться, понимаешь? Из-за Андрейки. Ну, из-за брата. Ты знаешь. Мы все в шоке были! Но такое… — он замялся, подбирая правильные слова. — Такое ведь с любым могло произойти.
Мишка смотрел на уходящие вдаль зигзаги бетонных коробок.
— Отчим с матерью вскоре после этого разбежались, — продолжил Витя. — Постоянно друг друга винили, вот нервы и не выдержали. И мне тяжко было. По ночам глаз сомкнуть не мог. В универ каким-то чудом поступил — даже не помню, как к экзаменам готовился. Вокруг только и разговоров, что про поступление, да про выпускной, а меня как пыльным мешком по голове стукнули. Как узнал, что зачислили, сразу съехал. Первые годы старался у матери как можно реже бывать. Да и потом, собственно.
Пластиковые окна многоэтажек ровными квадратиками светились то тут, то там.
— У всего есть свой срок, Витя, — наконец прервал молчание Мишка. Голос его звучал сухо и плоско, как если бы он зачитывал указанный на этикетке состав продукта или инструкцию по сборке мебели. — У каждой вещи, каждого человека и даже места. И никто не знает, когда этот срок выйдет.
Витя аж опешил. Я ему, блин, душу изливаю, а он? Хотел было огрызнуться: «Твой-то срок как — тоже вышел?» — но, взглянув на приятеля, осёкся. Бесшовно сливаясь с тьмой, в профиль Мишка смотрелся что твоя картонная фигура — того и гляди сдует порывом ветра. Нет, с ним точно что-то не то.
Вниз спускались так же, как и поднимались. Опершись спиной о стенку лифта, Витя обдумывал, как лучше попрощаться с приятелем. Выйдя из парадной, они прошли несколько метров и встали на тротуаре.
— Ты извини, если утомил тебя своими разговорами, — сказал Витя.
— Да ничего.
— Спасибо, что согласился встретиться.
Мишка коротко кивнул. И хотя лицо его не выражало ровным счётом ничего, в глазах как будто бы всё же таилось нечто неопределённое. Но что именно, Витя понять не мог. А может, ему и вовсе померещилось.
— Ладно, поздновато уже. Созвонимся, бывай.
Они разошлись: Мишка направился в сторону улицы, Витя — в сторону своего двора. Пройдя с десяток метров, он обернулся, но позади уже никого не было. Мишка буквально растворился в воздухе. Витя хмыкнул, задумчиво потёр подбородок и побрёл к себе.
Утро выдалось смурное, тёмно-серое. Под цвет перекрытого облаками неба. Похмелье в этот раз, считай, обошло стороной — так, лёгкая тошнотка, временами подкатывающая к горлу (небось опять с разливным нахимичили, паскуды).
А вот известия снова огорчали. С поиском работы дела обстояли ожидаемо: на то, что эйчары будут изучать его резюме в пятницу вечером, он особо и не рассчитывал. А вот полученное от Оли во время завтрака сообщение о том, что Анечке стало хуже, испугало его не на шутку. Не вставая из-за стола, Витя набрал бывшую супругу. То ли он проявлял излишний напор, то ли она была на нервах, но тональность разговора быстро перескочила в верхний регистр. К счастью, сошлись в итоге на том, что Оля вызовет на дом врача и будет держать Витю в курсе всех дальнейших шагов.
Переведя дух после незапланированной перепалки, Витя вспомнил о вчерашней встрече. Мрачная реальность так сильно оттеняла произошедшие накануне события, что впечатления от них стремительно поблекли и представлялись чем-то давним, а то и вовсе полузабытым.
«Интересно, как там Мишка?» — задумался Витя. Ему стало неловко от того, что он весь вечер изливал приятелю душу, а сам так его толком ни о чём и не расспросил. У того ведь, похоже, действительно серьёзные проблемы со здоровьем. Кто знает, может ему не меньше Вити нужно было выговориться? А он… Подталкиваемый муками совести, Витя открыл список исходящих — «Хоть узнаю, как он сегодня» — и нажал кнопку вызова.
Как и в предыдущий раз, сигнал словно наткнулся на какое-то невидимое препятствие в слоях атмосферы. Впрочем, длилось это недолго — после секундной паузы Витя услышал серию коротких гудков, и вызов автоматически сбросился.
Он попробовал перезвонить, но результат был тот же — короткие гудки, затем сброс. Он застыл над телефоном в недоумении, как вдруг до него дошло: Мишка его заблокировал. Тупо добавил в чёрный список. Охереть. Этот безработный доходяга, до сих пор живущий с мамашей, эта нищая тощая шпала… Взял и внёс его номер в стоп-лист. Вот же с-сука! Натурально! Но постой, Витя. Проблема-то, Витя, не в нём. Не в нём, а в тебе! Это надо же так скатиться, что тебя втихую сливают даже такие фрукты! Видать, конкретно достал ты его своим нытьём. Эх, Витя, что же ты со своей жизнью делаешь…
Погрузившись в мрачные мысли, он какое-то время понуро сидел на кухне. Затем переоделся, сходил в строительный магазин за чёрной аэрозольной краской и вернулся. Однако вместо того чтобы подняться к себе, миновал свой и соседний дворы, в третий раз за неделю оказавшись у парадной с выходом на крышу. По закону подлости по ту сторону домофона ему попалась какая-то полуглухая бабка, и Витя еле сдержался, чтобы не обматерить её. Попав наконец внутрь, он рысью метнулся к лифту, поднялся на последний этаж и привычным путём вылез на крышу.
Порыв ветра обдал его лицо осенней прохладой. Витя поёжился и обогнул выход. Даже в пасмурную погоду граффити выглядело великолепно. Витя замер в нерешительности, но тут же одёрнул себя и достал из пакета баллончик. Он зажал кнопку распылителя: р-раз и два — чёрные полосы крест-накрест легли поверх моста. И ещё. И ещё. И ещё. Прикрыв рот сгибом локтя, он полосовал до тех пор, пока мост полностью не скрылся под толстым слоем краски. Затем он откашлялся и окинул взглядом стенку. На месте граффити красовалось большое чёрное пятно прямоугольной формы, напоминающее почтовую марку с оборванными краями — этакое послание из ниоткуда в никуда.
«Ауфидерзейн, — мрачно подумал Витя. — Точка». К чёрту эти дворы, эти дома, этих людей, этот район. Ему просто не повезло вернуться сюда, да и это ненадолго. Он убрал баллончик в пакет и напоследок обвёл глазами своё «творение». Пятно равнодушно глядело на него в ответ: мол, чего вылупился? Теперь здесь я, а насчёт того, что подо мной, не переживай — никому не расскажу.
У себя Витя принял душ, переоделся, слегка перекусил, после чего снова вышел из дома, сел в машину и поехал к матери. Добрался за час с небольшим. Она удивилась его неожиданному визиту, но была рада и лишних вопросов не задавала.
В области, как водится, стояла чуть более холодная погода, чем в городе, а дачный участок и вовсе присыпало жёлтыми листьями. Разместившись в старенькой беседке, они пили горячий, на грани с обжигающим, чай с домашним вареньем и болтали обо всём и ни о чём. Затем Витя достал из сарайки лестницу, и они принялись собирать налившиеся краснотой плоды со старой яблони — единственной на участке. Затем Витя немного передохнул и занялся покосившимся забором.
Обедать сели поздно, а когда Витя собрался на прогулку в ближайший прилесок, и вовсе стало смеркаться, так что бродил он недолго. Перед сном опять пили чай, но уже не в беседке, а на крытой веранде. Мать постелила ему там же.
Проснулся он сам, без будильника, но встал не сразу — минут тридцать лежал, разглядывал дощатый потолок. Поутру обсуждали матернины планы. Договорились, что Витя заедет через недельку-другую, чтобы помочь с утеплением. После завтрака он закинул в багажник здоровенный мешок яблок, обнял мать и поехал обратно в город.
— Значит, всё?
— Да, послезавтра можете заезжать. Ключи у вас есть.
— Супер! Спасибо.
— Вам спасибо. Встретить порядочного квартиранта — большая удача.
Заведя свой вишнёвый «Пежо», Елена — так звали риелтора — на прощание улыбнулась Вите и укатила на следующий показ. «А ничего такая, — думал Витя, глядя ей вслед. — Симпатичная. Телефончик у меня есть, может, и выцеплю как-нибудь». Настроение у него было превосходное, и даже скверная питерская погода, такая, какая обычно и бывает в середине октября, не могла его испортить. Жизнь определённо налаживалась.
Анечка благополучно выздоровела, и он наконец-то начал видеться с ней по выходным, как и положено. Оля со своей стороны препятствий не чинила, общались они вполне на дружеской ноте. С работой тоже всё разрешилось благополучно: Витя без особых трудностей устроился менеджером по продлению контрактов в фирму, которая занималась холодильным оборудованием. Сверх того, ещё и выиграл в деньгах по сравнению с предыдущей конторой. А как только освоился на новом месте, сразу же озаботился съёмным жильём.
Елену он встретил на одном из просмотров — она представляла интересы владельца квартиры. С тем вариантом в итоге не срослось, однако Елена предложила ему свою помощь в поиске. Традиционно недолюбливая агентов по недвижимости, Витя отчего-то вдруг решил довериться судьбе и не прогадал: не прошло и недели, как вопрос был закрыт. С понедельника он снова будет жить на севере Питера — поближе к своей любимой доченьке.
С такими мыслями Витя ехал обратно в Купчино и по возвращении сразу же принялся собирать вещи. «Выходные один хрен пролетят быстро, так что пусть сумка заранее стоит в коридоре, — рассуждал он. — В день отъезда проснусь, руки в ноги и ариведерчи». Перебирая верхнюю одежду, он снял с вешалки ту самую ветровку, которую носил в сентябре, и по привычке прощупал карманы. Во внутреннем что-то было. Запустив в него руку, он достал три потёртые гайки и наморщил лоб, силясь вспомнить, откуда они тут взялись… Вот голова дырявая: это же сувенир, оставшийся после тех самых вылазок на крышу! А он уже про них и позабыл. И до Мишки, кстати, так и не дозвонился. Что ж, бывает. Хрен с ним.
В начале недели в квартиру собиралась наведаться мать, и Витя решил закупить всякого-разного по мелочи — не оставлять же после себя пустой холодильник. Он убрал ветровку вместе с остальной одеждой в сумку, оттащил её в коридор и отправился в продуктовый. Для вечера субботы в «Пятёрочке» было на удивление мало покупателей, поэтому вскоре он вышел оттуда с плотно набитым пакетом. Навстречу ему по широкой лестнице поднимался какой-то субъект подозрительного вида.
— Ба, какие люди! — неожиданно протянул незнакомец, когда они поравнялись. Пахну́ло перегаром и маринованными огурцами. — Сколько лет, сколько зим!
— М-м… Мы знакомы? — смутился Витя.
— Ну ты даёшь, Витёк! Это ж я, Гера!
Вглядевшись в небритое, одутловатое, сплошь покрытое какими-то мелкими непонятными царапинами лицо, Витя с трудом узнал своего бывшего одноклассника.
— А, — озадаченно вымолвил он. — Здорово, Гер.
Они пожали друг другу руки — ладонь у Геры была тяжёлая и шершавая на ощупь, — и сдвинулись в сторонку, чтобы никому не мешать.
Гера криво улыбнулся:
— Какими судьбами?
— Да вот, к матери заезжал. Просила… — Витя на секунду замялся. — Просила с мелким ремонтом помочь. Заодно за продуктами сбегал. — Он подумал, что, в общем-то, можно было и не врать насчёт истинной причины своего визита. Глядя на помятого, бог весть во что одетого Геру, он ощущал, как с каждым мгновением растёт его самооценка.
— Ясно. Бля, реально сто лет тебя не видел!
— Ага. Ты сам-то как?
— Херовасто, — без тени смущения ответил Гера и, кашлянув, усмехнулся.
Витя только сейчас заметил, что того била мелкая дрожь. Похоже, уточнять, как дела в целом, особого смысла не имело. Не заговори тот с ним, он бы и не признал в этом неказистом, побитом жизнью бедолаге того самого Герку с предпоследней парты в третьем ряду.
— Мы это… — Гера мотнул головой в сторону многоэтажек за своей спиной. — Гудели с пацанами всю ночь. Еле оклемались. Меня вот за добавкой отправили. — Он облизнул обветренные губы. — Слушай, раз такое дело, может подкинешь сотку-другую? Ну, по старой дружбе.
Витя достал кошелёк и, чуть поколебавшись, вытащил две сотни. Он протянул купюры Гере — тот радостно схватил их и тут же спрятал во внутренний карман своей потёртой кожаной куртки.
— Спасибо, Витёк, уважил! Ты адрес мой помнишь?
— Помню, конечно, — снова соврал Витя. На этот раз безо всяких угрызений совести: затягивать беседу ему не хотелось.
— Не дом и не улица! — рассмеялся Гера и на всякий случай уточнил: — Квартира сорок три. Ты заходи, если надумаешь. Можно кого-нибудь из старичков подтянуть, кстати. Много кто до сих пор на районе обитает.
— Мысль хорошая… Но дел невпроворот, честно говоря.
Гера деланно округлил глаза.
— Занятой человек? Понимаю-понимаю.
— Да нет, правда.
— Ну ты про нас-то, про купчинских, не забывай, хорошо?
— Ладно тебе! Я, между прочим, с Мишкой недавно виделся, — вспомнил Витя. — Ну, с Ноготковым, — уточнил он на всякий случай.
Гера вдруг резко помрачнел.
— Очень смешно.
— В смысле? — опешил Витя.
— Ты, Витёк, если не знаешь, что сказать, лучше промолчи, чем херню всякую придумывай.
— Да о чём ты?
— Завязывай, говорю.
Сплюнув в сторону, он недобро глянул на Витю исподлобья.
— Умер Мишка. Года три тому назад, кажись… Ну да, верно. Три года как.
Витя остолбенел. Дыхание перехватило, спина покрылась холодным потом, а пакет с продуктами резко потяжелел — словно в него поместили пудовую гирю.
— На стройке плитой придавило. Не хотел он туда идти, да бабки нужны были. Мамка чуть с ума от горя не сошла. На похоронах сознание потеряла, уже думали скорую вызывать… Такие дела. — Гера задумчиво посмотрел на него. — Ладно, Витёк. Бывай, — хлопнул он Витю по плечу и скрылся в фойе супермаркета.
Витя медленно спустился по ступенькам, прошёл несколько метров и снова замер. В голове у него всё покосилось, затрещало, зашумело и со свистом понеслось куда-то вдаль, подгоняемое внезапно поднявшимся ветром. Холодный, безразличный ко всему, что встречалось ему на пути, ветер летел над серым асфальтом, упирался в стены серых домов и, растекаясь плотным потоком, взмывал вверх, уходя в серое небо.
