Как же меня трясёт, братан. Думаешь, отходос? А вот нихера! Мне тупо страшно. Мне кажется, он сейчас во дворе. Ждёт меня там, в темноте… Так что хер я из комнаты выйду, так моим кентам и передай! Я и здесь-то вторые сутки глаз сомкнуть не могу! Забился в угол, как крыса…
Спрашиваешь, что произошло? А я тебе расскажу, ты присаживайся. Угостить, если что, нечем — извиняй (меня бы кто угостил!).
Случилось это дней пять тому назад. А может и все десять или пятнадцать — хрен его знает. Но раз мои кентяры снова за хабаром ушли, Новый год ещё не наступил, а значит, за окном декабрь. Да, точняк, в начале декабря эта жуть со мной приключилась. Точное число не назову. Помнится, снегу накануне выпало мама не горюй, таджики с раннего утра лопатами стучали.
А ты хочешь верь, хочешь нет, но я в тот день чистым был! Мы до этого с неделю на хате плотно зависали, бабло в ноль спустили, а потом ваще голяк настал. Сидели злыднями да цапались друг с другом, вот я и решил, что лучше бы мне свалить куда-нибудь от греха подальше.
Первым делом к знакомцу одному заскочил, думал разжиться у него чем, но тот сам пуст как лангуст оказался. Хорошо хоть полстакана водки налил — на улице холод собачий, аж яйца звенят. Ну я чуть отогрелся и к ТЦ пошёл. Ошивался там, пока охрана не доебалась — мол, пиздуй-ка отсюдова, а то ментов вызовем. Пидарасы, одним словом!
Съебался от них, иду себе по улице, курю. Чувствую, что опять херовасто становится — после водки в кишках жжёт и потряхивать вдобавок начинает. И прохожие подозрительно косятся, мать их за ногу. «Что ж, — думаю, — не нравится вам моя рожа, да и хер с вами!» И свернул во дворы. А там почтовое отделение и бабки туда-сюда постоянно ходят. Не иначе как пенсию привезли.
Смотрю я на них и понимаю: вот он мой шанс. На кармане пусто, вернусь на хату — не факт, что свои успели намутить. И сиди потом, жди, когда крутить начнёт… А тут всего делов-то, что сумку подрезать. Стрёмно, согласен. Но что остаётся? Тем более через полчаса совсем стемнеет, а район я знаю как свои пять пальцев.
С такими мыслями я с того места по-быстрому слинял и, сделав небольшой крюк, вернулся в один из дворов неподалёку. Дворик с фишкой: по левую руку детская площадка и пустырёк за ней, а по правую — длинная дорожка вдоль панельки. Причём у дома кусты растут, и там, где она в параллель с пустырём идёт, плотно прикрывают её эдаким полунавесом. А поскольку дом тыльным фасадом во двор развёрнут, поблизости ни одной блядской камеры, смекаешь?
В общем, встал я у дерева и жду, что какая-нибудь бабка на горизонте обозначится. Народу на удивление мало — может, раз в пять минут кто пройдёт или тачка где проедет. «Оно и хорошо, — радуюсь про себя. — Если старуха вопить станет, то верняк съебаться успею». Стою себе, стою, а никого нет. Дубак такой, что меня даже снова потряхивать стало.
И тут вижу: старичок идёт. Причём не абы какой, а с приколом: на плечах пальтишко, на башне шляпка модная, бородка козлиная висит, в руках портфельчик кожаный. Ты вообще часто дедов-то на улице видишь? То-то и оно. А тут цельный фрукт! Адвокат, наверное, бывший или антиквар. «Ну, — думаю, — прости, отец, так карта легла». Выждал, пока он мимо пройдёт, и за ним. Огляделся — вроде никого за мной нет. Вокруг темень, разве что фонари по периметру горят да редкие гирлянды в окнах.
И тут началось: пытаюсь нагнать дедка, а хер там! Он вроде еле семенит, а я всё позади. Я уже чуть ли не галопом, а он идёт себе спокойненько. Я, бляха-муха, вдуплить не могу, что происходит. Натурально мажет меня… Но только чист я как стёклышко был тогда! Скажешь, пизжу? Бля буду, братан!
Короче, дедок мой по дорожке протопал и направо свернул. Здесь бы мне тормознуть, но хочешь верь, хочешь нет, ноги сами вперёд понесли. И вот я в следующем дворе, а его и след простыл. Точнее, следы-то на снегу как раз есть, а деда нет. Дошёл я по ним до ближайшей трансформаторной будки и встал. Смотрю по сторонам — вокруг ни души. Вдруг слышу смех — противный такой, тонкий и трескучий — словно в глотку песка насыпали. Поднимаю голову и вижу: старичок мой на крыше трансформатора сидит, и хер его знает, как он вообще туда забрался! Ножки, с-сука, свесил, глядит на меня и посмеивается так гаденько-гаденько.
— Что, Олежек, дедушку обидеть удумал? — спрашивает и зенками ка-ак зыркнет. — Нехорошо, Олежек, ой как нехорошо.
У меня аж сердце в пятки ушло… Во-первых, откуда он моё имя знает? Во-вторых, что за хуйня здесь творится?!
А он как гаркнет:
— На вон, посмотри! — И бросает мне свой портфельчик. Тот об снег бряк! — а я, долбаёба кусок, возьми да наклонись за ним. Поднимаю и вижу, что из портфеля тонкой струйкой что-то тёмное капает. И железистым от него тянет… С гнильцой. Тут хуякс: портфель на весу раскрывается, и из него выпадает свёрток. Тоже весь тёмным перепачкан. Старикан гогочет: «Смотри, Олежа, смотри!» Я бошкой-то кумекаю, что валить надо, да поскорее, но руки что чужие — сами к свёртку тянутся. Развернул я его, а там… А-а, ты всё равно не поверишь! Скажу так: хоть я последние сутки толком не жрал, меня всего наизнанку вывернуло.
Отблевался я, разогнулся и давай бежать. Ноги, сука, ватные, заплетаются, как макаронины, а главное, никак со двора свалить не выходит: куда ни метнусь, в стену упираюсь. Кинулся наконец к ближайшей парадке, стучусь-стучусь, на домофоне кнопки жму — нихера! Я в полном ахере, готов хоть в ближайшее окно зарядить чем-нибудь — пусть ментов вызывают, насрать! — но рядом ни кирпича, ни мусора какого. А вокруг улюлюканье стариковское волнами расходится, будто эта тварь где-то рядом… Смотрю наверх, и правда — старикан на козырьке над подъездом на корточках сидит! Да вот лицо у него и не лицо уже, а натуральная мохнатая рожа… И глазища красные, что твои лампочки в новогодней гирлянде, горят.
А дальше… Дальше я плохо помню. Помню лишь, что от испуга назад дёрнулся и, видать, поскользнулся или запнулся обо что, ну и ёбнулся головой об асфальт. В себя пришёл только на хате. Повезло, что во дворе через улицу Горелый с Ксюхой клад искали и, возвращаясь, случайно на меня наткнулись. Говорят, я у помойки в сугробе лежал — затылок весь в крови, мычу что-то бессвязное, не узнаю никого. В общем, доковылял с их помощью, спасибо им.
Правда, ржут теперь надо мной — мол, не их ли я клад откопал и оприходовал тем вечером. А я чистый был, клянусь, братан! Поверь мне! Чистый как стёклышко… И хера с два я из комнаты теперь выйду, говорю тебе! Он где-то там, жопой чую!.. Постой-ка! Ты тоже слышишь? Тссс… Вот, слышишь! Сухой, с трескотцой… Это его смех.